вторник, 29 мая 2018 г.

Памяти Аркадия Бабченко


В восемь часов вечера 29 мая известный украинский журналист Айдер Муждабаев написал в своём Facebook: «В Аркадий Бабченко стреляли, в доме, в спину. Увезли в больницу. Ищу в какую, еду туда». Так началось очередное Breaking News из украинской столицы. Ранее в украинской столице был убит известнейший журналист и публицист Олесь Бузина (застрелен у своего дома в спальном районе Киева), журналист Павел Шеремет (взорван в автомобиле летом 2016), беглый депутат ГД РФ Денис Вороненков (застрелен у крупного ТЦ весной 2017) и целый ряд украинских журналистов и гражданских активистов. 


RIP. Аркадий Бабченко 1977 - 2018


Аркадий Бабченко являлся участником обоих Чеченских войн. На Первую Чеченскую был призван общим порядком, во время Второй Чеченской 1999 - 2000 гг. служил контратником в мотострелковых войсках. Написал несколько книг общей темой которых были Чеченские войны и трагедия того поколения - 1970-х, попавших в жернова шоковой терапии и чеченской бойни. Некоторые книги были переведены на английский и немецкий языки. Широкую известность получил в 2008 году уже как ЖЖ - блогер и военный корреспондент из войны в Южной Осетии. Писал для большинства право-либеральных изданий - Радио Свобода, Новая газета, The New Times. В 2014 - 2015 гг. активно освещал Революцию в Киеве, Крымскую весну и войну на Донбассе. Тогда перешёл из ставшего пророссийским  ЖЖ на Facebook. В начале 2017 года эмигрировал из путинской России в Чехию, жил в Израиле, затем устроился на крымскотатарский телеканал ATR (Украина). 



44-летний Аркадий Бабченко при возвращении домой получил 3 выстрела в спину на пороге собственной квартиры в Днепровском районе Киева. По всей видимости пистолет убийцы был с глушителем. Тело в крови обнаружила жена, Аркадий умер по дороге в больницу. Смерть была констатирована в 20:40 по киевскому времени. Параллельно в это время Бабченко официально «умер» на Википедии. Аркадий Бабченко в последние годы был известен как рьяный оппозиционер - проукраинец и критик путинских «скреп». В своём последнем посте на Facebook / Вконтакте / Twitter Бабченко вспоминал, как чудом выжил 4 года назад: 

В 19:51 по мск. была создана отдельная страница на Википедии Убийство Аркадия Бабченко. В первые часы после поста Муждабаева на смерть Аркадия Бабченко отреагировали его коллеги журналисты, как в России так и на Украине, ведущие СМИ, политические структуры и российские оппозиционные политики: ОБСЕ; СК РФ; СПЧ (Михаил Федотов); Associated Press: «BREAKING: Police in the capital of Ukraine say a Russian journalist has been shot and killed at his Kiev apartment»; Der Spiegel; телеканал Дождь; а украинский телеканал Громадське телебачення вёл прямой эфир. Написали в Twitter и Facebook журналист Илья Барабанов (BBC, ранее Коммерсантъ), Тимур Олевский (Настоящее время, ранее - ТК До///дь), Дмитрий Муратов (Новая газета), Сергей Смирнов (Медиазона), Михаил Березин (Медиазона, Открытая Россия), Константин Боровой (депутат ГД РФ в 1990-х), Сергей Давидис (Партия 5 декабря), Наталья Пелевина (любовница Михаила Касьянова, ПАРНАС), Шон Уолкер (The Guardian), Роман Попков (известный нацбол, колумнист Открытой России - МБХ Медиа), Тоня Самсонова (основатель The Question, ранее - Эхо Мацы и ТК Дождь), Анатолий Несмеян (блогер Эль- Мюрид), адвокат Николай Полозов, Иван Курилла (д.и.н., историк - американист): «Политический террор как он есть»; Лев Шлосберг (Яблоко), Андрей Нечаев (экс-министр финансов РФ), Гарри Каспаров (один из лидеров внесистемной оппозиции, полит. эмигрант), Леонид Рагозин (Русская служба BBC), политтехнолог Марина Литвинович: «Ужас». 


Большинство комментаторов и МВД Украины считают журналистскую работу Бабченко и посты на Facebook причиной убийства. Несколько иного мнения придерживается политик и историк Артём Чернышёвъ (ЛДПР) написавший в своём twitter: «думаю что убийство Бабченко связано с Донбассом. Возможно, узнал информацию о скором наступлении на ЛДНР / коррупции в украинской армии и тд. Сильно сомневаюсь чтобы киллеров отправили из Москвабада. Не того масштаба. Дима Холодов расследовал чудовищную коррупцию и распиздяйство в Российской армии и был взорван в своём кабинете (1994). Думаю, Бабченко имел какую то информацию по тому же состоянию в украинских вооруженных силах. И был убит перед дверьми своей квартиры». Известный фотограф, работавший в последние годы на президентских выборах в США (2016) и предвыборной кампании Навального (2017) Евгений Фельдман так высказался о Бабченко, также в twitter: «Я уже давно старался не читать то, что писал Бабченко, но его рассказы про Чечню — это совершенно выдающиеся тексты. Прочитайте их, пожалуйста, вне зависимости от ваших политических взглядов». 


Последняя книга Бабченко «Война» (2015) вышла в дни убийства Бориса Немцова и мгновенно вошла в ТОП продаж москвабадских книжных. Тогда мы перепечатали главу «Взлетка», сего дня - главу «Спецгруз», первоначально выложенную питерской «Бумагой». 

_________________________________________________

Согласно военным сводкам, еженедельно в Чечне погибает около пятнадцати солдат. Сначала в них попадает пуля или осколок. Они падают и умирают. Через сутки, двое или трое их окоченевшие тела удается вытащить, привязывая за ногу солдатский ремень и ползком выволакивая под снайперским огнем. Погибших заворачивают в специальные серебристые пакеты, грузят на вертушки и увозят в Ростов. В Ростове их опознают, заваривают в цинковые гробы и отправляют в Москву. В Москве, на вокзале или в аэропорту, гробы встречают солдаты, перетаскивают в грузовик и везут на другой вокзал или в аэропорт. Там их грузят в товарный вагон, и парни едут домой. А солдаты садятся в грузовик и возвращаются обратно в полк — первый комендантский полк, что в Лефортово. Тот самый полк, который почетным караулом встречает в аэропортах президентов разных стран. Показательная часть. Но есть в этом показательном полку одна казарма, от КПП наискось направо. Это пункт сбора военнослужащих, или, как его называют здесь, «дизелятник», потому что там ждут своей участи «дизеля» — дезертиры, дисбатовцы. Солдаты, по какой-то причине оставившие свои части — кто после ранения отбился, кто не вернулся из отпуска, а кто просто сбежал, не выдержав дедовщины. Почти все из Чечни. 

Здесь, на «дизелятнике», они обитают временно, ждут — осудят их или закроют дело и отправят дослуживать в нормальную часть. Они-то и ездят «в спецгруз». Развозить цинковые гробы. Какой-то умный начальник с садистскими наклонностями решил, что «в спецгруз» должны ездить обязательно «дизеля». Наверное, для того, чтобы они смотрели на своих мертвых товарищей и думали, как плохо поступили, сбежав из Чечни и оставшись в живых. Цинк был очень тяжелый. Обитый шершавыми еловыми досками, он был больше двух метров в длину и по метру в ширину и высоту. Прибитая в головах табличка была заметена снегом.

Протерев ее рукавицей, Такса прочитал:

— Полковник. Из Чечни. Тяжеленный, блин. Отъелись там на казенных харчах. Ну, взяли…

Глубоко вдохнув, солдаты схватились за прибитые по всей длине ящика ручки и напряглись, заталкивая цинк в машину. Обутые в кирзовые сапоги ноги скользили по утрамбованному снежному насту, и они дергали и толкали гроб, по сантиметру запихивая его в кузов. Наконец, поднатужившись, одним мощным толчком закинули ящик в машину, чуть не отдавив при этом ноги помогавшему им грузчику.

— Ну все, поехали…

Старший наряда, чернявый майор со злыми глазами и кустистыми бровями, стоял рядом с машиной, притаптывая ногами. Морозное утро пробирало насквозь, и он был раздражен, что солдаты так долго возились с гробом. Однако помочь им майору даже не приходило в голову — на его надменном лице хорошо читалось, что работать бок о бок с подчиненными он считает ниже своего офицерского достоинства.

— Куда его теперь, товарищ майор?

— В Домодедово. Ну все, поехали, поехали! — и майор запрыгнул в теплую кабину.


Было невероятно холодно. Грузовик несся по МКАДу, и его дырявый тент продувало насквозь. Резкий зимний воздух с колючей ледяной крупой забивался под воротник, под шапку, инеем намерзал на ресницах, коробил ноздри.

Съежившись на лавочке, Артем ни о чем не думал. Он чертовски замерз, и его охватила полная апатия. С утра им пришлось два часа тащиться в пробках на таможенный терминал Внукова за телом полковника, потом канителиться с погрузкой там, а теперь надо было отвезти его в Домодедово. «Еще часа четыре, не меньше, — прикинул Артем. — Пока туда приедем, пока майор там договорится, пока разгрузимся, пока вернемся… Да, часа четыре… Так можно и без пальцев остаться». Две пары шерстяных носков и намотанные на ноги газеты не спасали — вечно мокрые кирзачи задубели, не держали тепла, и Артем давно уже перестал чувствовать ступни.

Он попробовал подсунуть ноги под гроб, стоящий посередине кузова, чтоб не так дуло. Сидевший на противоположной лавочке Такса посмотрел на него:

— Что, холодно?

— Да чума, блин, сейчас дуба нарежу.

Такса пересел на гроб, одной ногой уперся в задний борт, достал сигарету, протянул Артему.

— На, закури, теплее будет.

Закурили. Постучав ногой в стенку гроба, Такса сказал:


— Охренеть, до чего этот кабан полковник тяжелый. И здоровый такой, блин. Вон гробину какую ему отгрохали. — Такса затянулся, задумчиво выпустил дым. — А может, и нет там полковника… Так, земли для веса насыпали, и все — нате, мол, родственнички, хороните. Все равно цинк не вскроешь. Вчера вот везли мы одного паренька с Тамбова, так гроб легкий-легкий, мы с Китом вдвоем подняли. Ребята с его роты, которые паренька домой сопровождали, говорили, там одна нога только. Но зато его нога, они это точно знают.


Артем посмотрел на Таксу. Такую кличку ему дали за живой характер, острый «собачий» нос и привычку совать его во все происходящее, как такса — в нору. Простое, топорное деревенское лицо тем не менее было не без хитрецы. Вообще, всем своим видом он напоминал прижимистого крестьянского старичка-моховичка. И хотя Таксе, как и всем им, было всего лишь девятнадцать, глубоко обозначившиеся у него на лбу залысины и беспросветная усталость в глазах говорили, что ему на своем коротком веку уже пришлось хлебнуть лиха. Как и Артему, Таксе «повезло» попасть в последний призыв, направленный в Чечню, и свой кусок войны он захватить успел.

Их отношения были близки к дружбе. Но сейчас, глядя в наглые глаза Таксы, Артем почувствовал к нему резкую неприязнь, почти отвращение. Покуривая, тот удобно расположился на крышке гроба, болтая в воздухе ногой. Артем посмотрел на табличку: да, так и есть, гроб они закинули вперед ногами, хотя никогда не придавали значения таким мелочам — вперед ногами или назад, какая разница, полковнику от этого ни тепло, ни холодно. Но сейчас гроб лежал вперед ногами, и Артем подумал, что Такса своей задницей, обтянутой потертыми штанами от афганки, уселся прямо на лицо полковнику, если, конечно, у того осталось лицо, и это было неприятно.

— Слезь с гроба.

— Что? — не расслышав, Такса с беспечным видом наклонился к Артему.

— Слезь с гроба, сука! — заорал Артем. Неприязнь в нем мгновенно сменилась бешенством, и он подумал, что, если Такса начнет сейчас свои обычные придурковатые штучки, выкинет его из машины.

Такса, видимо, тоже это почувствовал:

— Придурок, блин.

Ничуть не обидевшись, он пересел на лавочку. Артем смотрел на Таксу, Такса безразлично — на дорогу. Внезапно появившееся бешенство так же внезапно прошло, и Артем не понимал, чего это он вдруг так взъелся. Солдаты всегда сидели на гробах, если, конечно, не было сопровождающих, и никогда никого это не смущало. Цинки были куда удобнее низких промерзлых лавочек, а к присутствию рядом смерти они давно уже привыкли. Делать каждый раз скорбные лица, по пять раз на дню развозя по аэропортам и вокзалам гробы, просто глупо. В таком отношении не было неуважения к смерти, просто эти люди умерли, и им уже глубоко наплевать, где сидят везущие их домой парни.

Они могли бы умереть сами — у каждого из них было предостаточно шансов вот так же трястись в стылом грузовике, замороженной болванкой подпрыгивая в своем металлическом гробу, но им повезло, и теперь они развозили тех, кому повезло меньше.



«Мы все — циники, — глядя на парней, думал Артем, — нам всего по девятнадцать лет, а мы уже мертвые. Как нам жить дальше? Как нам после этих гробов спать с женщинами, пить пиво, радоваться жизни? Мы хуже дряхлых столетних стариков. Те хотя бы боятся смерти, а мы уже ничего не боимся, ничего не хотим. Мы стары, ибо что такое старость, как не жизнь воспоминаниями, жизнь прошлым? А у нас осталось только прошлое. Война была самым главным делом нашей жизни, и мы его выполнили. Все самое лучшее, самое светлое в моей жизни — это была война. Ничего лучшего уже не будет. И все самое черное, самое паскудное в моей жизни — это тоже была война. Ничего хуже тоже не будет. Жизнь прожита».


…Темнело. Ночная Москва зажгла свои фонари, и в тусклом свете лампочек тяжелые падающие хлопьями снежинки казались обманчиво теплыми. Артем задубел окончательно. Шесть часов они тряслись в насквозь промерзшем, продуваемом изо всех щелей кузове, и Артем уже изнывал от мороза. Полковника сдали в Домодедово, место в кузове освободилось, и теперь они постоянно колотили ногами по днищу, толкались, пытаясь согреться, и непрестанно растирали носы и щеки, все время покрывающиеся белыми пятнами обморожений. Когда грузовик останавливался на светофорах, прохожие недоуменно оборачивались на доносящиеся из кузова стоны и мат. Сняв сапог, Артем бешено растирал белую ледяную ногу. Носок он засунул под мышку, чтобы тот набирал тепло, а сам все тер и тер остекленевшие пальцы, восстанавливая кровообращение.


Сидевшая за рулем красного «Ниссана» роскошная пышная блондинка в норковой шубе недоуменно уставилась на него и брезгливо сморщила губы. Они стояли на светофоре напротив «Балчуга», и Артем почувствовал, что его голая нога в центре Москвы выглядит нелепо. И еще он почувствовал себя ущербным. Старый засаленный бушлат, кирзачи, четыре месяца между жизнью и смертью, недоваренная собачатина, трупы, вши, безнадега, страх… И — «Балчуг», дорогие авто, казино, дискотеки, пиво, девочки, веселье, беззаботность…

— Дура! Чего пялишься, марамойка! Тебя бы с твоими кудряшками в этот кузов, сучка накрашенная! — Артем со злостью посмотрел прямо в глаза блондинке и вдруг, совершенно неожиданно для себя, плюнул на красный лакированный капот.

Грузовик миновал КПП, свернул на плац и остановился возле казармы. Артем услышал, как хлопнула дверь кабины, и через секунду над задним бортом появилась голова майора:


— Ждите меня здесь. Я зайду в штаб, доложу. Потом отведу вас на ужин.

Они зашевелились, начали подниматься, отрывая примерзшие к скамейкам штанины, и стали выпрыгивать из кузова. Артем подошел к борту последним. Он боялся, что его окоченевшие ноги от удара об асфальт разобьются на тысячу маленьких осколков, как граненый стакан, и пропускал всех вперед, оттягивая момент прыжка.Наконец перелез через борт, постоял секунду, глядя на твердый ледяной асфальт плаца, и, набрав в легкие побольше воздуха, прыгнул. Резкая сильная боль ударила в ступни и пронзила все тело до самого мозжечка, раскаленным гвоздем вошла в темя. Артем охнул.

Такса, притаптывая, подошел к нему, протянул сигарету.

— На черта мне его ждать. Ферзь, блин. Как будто я без него не поужинаю. Будет там теперь трепаться полчаса, а мы тут мерзни.

Он затянулся, посмотрел на штаб:

— О, идет! Вспомни дурака…

Торопливыми шагами майор направлялся к ним. Не доходя, крикнул:

— Где машина?

У Артема противно заныло под ложечкой. Он посмотрел на Таксу, Такса — на него:

— Ну, блин, вот и поужинали.

Такса с ненавистью уставился на майора, сплюнул и заорал в ответ:

— В парк ушла, товарищ майор, а что?

Майор подошел, сказал запыхавшись:

— Давай кто-нибудь за ней, еще один наряд. На Курский, оттуда — на Казанский. Мать с сыном. Быстрей, быстрей, они уже несколько раз звонили, спрашивали, где машина. Будет мне теперь от командира полка…

Такса молча протянул сигарету. Закурили. Артем, устраиваясь поудобнее, по привычке поставил ногу на обрешетку цинка, затянулся. Потом, вспомнив, быстро убрал ногу, скосив глаза в глубину кузова, туда, где в темноте, вжавшись в угол, сидела маленькая женщина в сером осеннем пальто, везущая гроб с телом своего сына домой. Она сидела тихо, зажатая со всех сторон солдатами, и отрешенно смотрела в одну точку ничего не выражающими глазами. Она им мешала, эта женщина. Она подошла в тот момент, когда они, спрыгнув с грузовика, привычно, с матюгами, взялись за ручки цинка. Она подошла тихо, посмотрела на гроб, потом нагнулась и оторвала прилипшую к днищу ящика обертку от мороженого. Она сделала это так, словно ухаживала за сыном, как будто ему гораздо приятнее лежать в чистом гробу. И стала рядом, глядя, как они загружают его в машину.

Солдаты сразу прикусили языки и потом работали молча, не глядя в ее сторону, стараясь обращаться с гробом как можно аккуратнее, как будто он из дорогого богемского стекла. Ее присутствие разрушало их защиту, которую они возвели вокруг себя матом, плевками и кощунственными шутками. Они чувствовали свою вину перед ней. Вину любого живого перед матерью мертвого. И хотя каждый из них на своей шкуре испытал все то, что испытал ее сын, и хотя у каждого из них было ровно столько же шансов погибнуть, и не их вина, что они остались живы, тем не менее… Тем не менее они, живые, везли сейчас ее мертвого сына домой, и никто из них так и не смог взглянуть в пустые глаза матери.

— Строиться! — голос майора раздался сразу, как только грузовик остановился на складах Казанской сортировочной.


«Какой строиться, чего этот полудурок еще придумал, разгрузиться бы быстрее да домой, градусов двадцать, наверное, а мы с самого утра еще ничего не жрали», — думал Артем, выпрыгивая из кузова и махая руками, чтобы хоть чуть согреться.

Майор подошел, скрипя по снегу офицерскими ботинками, и повторил еще раз:

— Строиться! Вот здесь, в одну шеренгу.

Солдаты неохотно построились, со злобой глядя на майора и не понимая, что он еще придумал. Майор прохаживался перед ними, заложив руки за спину. От него пахло теплой кабиной. Наконец он заговорил:

— Вы совершили воинское преступление. Вы оставили Родину в трудный час, бросили оружие, струсили. Вот перед вами сидит мать солдата, выполнившего свой долг до конца. Вам должно быть стыдно перед ней…


До Артема не сразу дошел смысл его слов. А когда он понял, его бросило в жар. Ладони стали влажными, в голове зашумело. «Сука, гнида тыловая, пригрел задницу в комендантском полку, а нас тут паскудишь! Сейчас я тебе все выскажу, объясню, кому должно быть стыдно!» Ничего не соображая, он, сжав кулаки, шагнул вперед, и тут его взгляд встретился с взглядом матери. Она сидела все в той же позе в глубине кузова, не шевелясь, и молча смотрела на них пустыми глазами. Она была вся в своем горе, и ее взгляд, не останавливаясь на них, проникал сквозь строй, туда, где был ее сын, еще живой.

Пыл Артема сразу угас. Он не мог ничего сказать в свою защиту, не мог ничем оправдаться под взглядом матери. Ему вдруг и вправду стало ужасно стыдно. Стыдно за майора, произносившего шаблонные фразы, за то, что он не чувствовал лживости своих слов и не понимал, как нелепо выглядит его показное выступление. Стыдно за армию, убившую ее сына и устраивающую сейчас эту показуху, за себя как частицу этой армии…

Артему захотелось подсесть к этой женщине и сказать ей, что это неправда — то, что им прилепили клеймо дезертира, что свой долг они исполнили, что им тоже было плохо, что они тоже умирали сто раз, что он приехал сюда хоронить отца, приехал прямо из окопов, вшивый, голодный, и собирался после похорон уехать обратно, но организм не выдержал, сломался, когда сразу навалились дизентерия и пневмония, и, пока он лежал в госпитале, его десятидневный отпуск оказался просроченным, а в комендатуре, куда он пришел отмечаться, с него, обескураженного, сняли ремень и шнурки и кинули в камеру, и завели дело, что такая история почти у каждого из них, что…

Артем крепко выругался про себя, достал сигарету, протянул Таксе. Закурили.

…Постепенно боль в замерзших ногах прошла, разлилась жаром по телу, расслабляя мышцы. Полутемная казарма, наполненная теплом, убаюкивала, и Артем уже начал засыпать, когда лежащий на соседней койке Такса заворочался и окликнул его:

— Не спишь?

— Сплю.

— Слышь, старшина говорит, на завтра уже есть два выезда. Снова на Курский и еще куда-то. Завтра опять ехать… Жаль, поужинать сегодня так и не успели. Вот жизнь, блин, собачья.

— Ага. — Артем свернулся калачиком, подтянул одеяло к подбородку, кожей ощущая его тепло, свежесть простыни, негу сна. Думать о том, что завтра снова куда-то ехать, снова трястись весь день по морозу, загружать и разгружать гробы, не хотелось. Хотелось спать. «Завтра… Какая разница, что будет завтра, на сегодня-то уже все кончилось…» — мысли ворочались тяжело, лениво.

Артем вспомнил гроб, солдатскую мать, сидящую в глубине кузова, ее глаза, тонкое осеннее пальто. Потом он вспомнил майора.

— Сказал бы я тебе, сучий хвост, рожа козлиная, — произнес он вслух. — Cказал бы я тебе…


_______________________________________________

P.S. Уже за полночь на БКМ - на месте убийства Бориса Немцова в память об убийстве Аркадия Бабченко собрался десяток гражданских активистов с цветами и свечами. Цветы несут также к дому в Киеве, где жил с женой последние два года Бабченко. В память об убийстве журналиста и оппозиционера в Москвабаде назначена траурная акция: сквер у Соловецкого камня на Лубянской площади, 19:00. 




UPD. 19:22 30.05.2018. P.P.S.

В 17 часов по мск. в Киеве началась пресс - конференция СБУ (Служба безпеки України) на которой было заявлено, что Аркадий Бабченко жив, убийство совершено не было. То, что произошло накануне - инсценировка СБУ, получившая информацию о готовящемся преступлении со стороны российских спецслужб. На убийство Бабченко было выделено 40 000 USD. О готовящейся инсценировке не знала даже жена Аркадия. Сам Бабченко также всё время пресс - конференции присутствовал в стороне и в конце ему дали слово. Задержаны несколько человек, в том числе исполнитель убийства. По словам СБУ, они дают показания против российских спецслужб, которые готовили, по словам СБУ, и другие преступления на территории Украины. Рунет потрясло именем Аркадия Бабченко второй раз за сутки. В общей сложности, только в Twitter за 22 часа имя Бабченко было упомянуто свыше 300 тысяч раз. К моменту пресс-конференции о Бабченко успели высказаться СК РФ, пресс-секретарь старика Кабаева Д. Песков, МИД РФ, все ведущие блогеры и политики, а также федеральные телеканалы. В Киев прилетели коллеги Бабченко из Русской службы BBC, ТК До///дь, Медузы и Новой газеты. Материал выше переписываться не будет.