вторник, 17 апреля 2018 г.

Имперская историография: молодые годы Александра II


Сего дня то, что осталось от России и русские люди отмечают интересную историческую дату - 200-летие со дня рождения XII императора Всероссийского Александра II. Личность, как представляется, по-прежнему недооцененная широкими слоями историков и любителей - исследователей. Российская Империя в следствии реформ и право-либерального курса Императора вышла на качественно иной уровень, что в последующие десятилетия позволило войти в число мировых лидеров по темпам экономического роста и существенно улучшить условия жизни десятков миллионов человек. Численность населения России достигла отметки 100,0 млн человек, подавляющее большинство из которых - славяне. Практически завершается формирование российского Дальнего Востока, а в состав Империи входит целый регион: Средняя Азия (Туркестан). Политические проблемы, вставшие перед властью в начале XX в. регулярно рассматривались в период царствования Александра II и, вполне возможно, большая часть из них могла быть решена, не будь государь-император убит социалистическими террористами. До конца апреля мы выложим несколько фрагментов из лучшей, на данный момент, биографии Императора: Э. Каррер д`Анкосс. Александр II. Весна России. Сего дня - предисловие и глава, посвященная молодым годам наследника. 


Фото императора в последние годы жизни (после 1878). Александр II первый российский император, которого мы можем видеть на фотографиях. В т.ч. и в домашней обстановке. 


Вместо предисловия



1 марта 1881 г. Александр II, правивший Российской империей четверть века, средь бела дня был убит прямо на улице. Это был, разумеется, не первый государь из династии Романовых, погибший насильственной смертью. До него такой же конец был уготован Петру III, мужу Екатерины II, и его сыну Павлу I. А за век до этого Петр Великий довел до смерти пытками своего сына и наследника. Но эти мрачные страницы русской истории остались тайной для непосвященных, и подданные империи знали о них не много. О них умалчивали, их отрицали. Впервые — с убийством Александра II — такая трагедия разворачивалась публично, свидетельствуя о слабости самодержавия; и убийство, как с гордостью говорили его организаторы, было совершено во имя справедливости, во имя народа или даже от имени самого народа. Так узаконивалась смерть монарха. К этому удивительному обстоятельству присоединялось еще одно: Александр II, убитый от имени народа, был именно тем человеком, который, вопреки желаниям почти всего своего окружения, хотел дать этому народу свободу. Свободу, о которой говорили как минимум на протяжении века, о которой мечтал народ и которую так и не осмелился даровать ни один государь, даровал именно Александр II.



Трагическая судьба Александра почти полностью повторила судьбу другого человека, который также хотел стать освободителем рода человеческого. В 1864 г. в Соединенных Штатах после долгих лет борьбы Авраам Линкольн объявил об отмене рабства. И год спустя фанатик-южанин, который, как и русские консерваторы, отказывал в освобождении рабам, убил его. Два освободителя почти в одно и то же время — 1861 г. в России, 1864 г. в Америке, — движимые одним и тем же чувством справедливости по отношению к своим согражданам; два мученика, заплатившие жизнью за исполненный ими долг. В Америке план реконструкции Линкольна, предусматривавший устранение последствий Гражданской войны и возможность сосуществования людей разных рас, так и не был выполнен. В России свидание Александра II со смертью состоялось не так быстро, но также положило конец его политическому проекту. Отличает этих поборников свободы то, что Линкольн сразу же после смерти занял место в духовном пантеоне своей страны. Повсюду улицы и даже здания носят его имя, возвышаются памятники, а его философия, изложенная в первую очередь в Геттисбергском послании, один из краеугольных камней американской демократии. В России пантеон ждал Александра II долго и по большому счету так и не дождался.



Авторитетом для двух последних императоров до революции 1917 г. являлся не он. Петр Великий после своей смерти стал легендой, именно он считался создателем новой России. Александр II, коренным образом изменивший русское общество, освободив крестьян, составлявших его подавляющее большинство, не получил такого признания. Да, церковь Спаса на крови, воздвигавшаяся с 1883 г. на Екатерининском (ныне Грибоедовском) канале на том самом месте, где был убит Александр И, свидетельствует об уважении к его памяти, но не отвечает в полной мере тому, что он сделал. После падения коммунистической системы Русская православная церковь канонизировала Николая II и его семью; в часовне Гатчинского дворца, столь дорогого сердцу Павла I, на портрете убитого в 1801 г. императора написано: «Царь-мученик», а это предполагало, что канонизация не за горами. К Александру II такого отношения не было. В людской памяти он оставил два следа: слабость характера, о которой упоминали почти все историки, как будто он нес ответственность за то, что не довел до конца дело своей жизни, хотя только гибель помешала ему сделать это именно в тот момент, когда он готовился положить последний кирпич в фундамент здания свободы; а также необычайный любовный роман, продолжавшийся последние 15 лет его царствования, который часто — слишком часто — отвлекал на себя внимание исследователей, иногда забывавших, что речь идет о государственном деятеле.



Впрочем, трагическая история XX в. в России трижды показывала, что реформировать эту огромную и неуправляемую страну — практически невыполнимая задача. Трижды после Александра II предпринимались попытки пойти по тому же пути — в смутное время модернизировать Россию. Все они стоят того, чтобы их назвать «перестройкой»: во время правления Николая II их инициировали Витте, а позже Столыпин. Первого вынудили уйти в отставку, второго убили; что касается правления Николая И, который принимал решения об этих «перестройках», оно закончилось кровью и крахом монархии, чего удалось избежать Александру II, уберегшему страну; платой за реформу стала только его собственная кровь. И по окончании этого железного века еще одна «перестройка», горбачевская, повлекла за собой крах и исчезновение строя, который считали вечным, — коммунистического. Эти трагедии только что завершившегося века, как и великая американская трагедия, сопровождавшая отмену рабства (более шестисот тысяч американцев погибли в Гражданской войне), показывают невероятную сложность проведения радикальных реформ, когда речь идет о ниспровержении всего общественно-политического порядка. Именно по этой причине заслуживает изучения работа, проделанная Александром II, — «перестройка» XIX в. Это и есть предмет данной книги.



Глава II. АЛЕКСАНДР, ЕЩЕ НЕ СТАВШИЙ ВТОРЫМ



Смерть Николая I вызвала отнюдь не слезы, а всеобщее ликование. И это радостное настроение сопровождало вступление Александра на престол. Но что знала о нем тогда его страна? Кто этот государь, росший в тени грозного отца, последним напутствием которого наследнику было «держать все» — другими словами, продолжать следовать по пути, который привел к катастрофе? Напутствием самодержца, убежденного в законности самодержавия. И тем не менее, похоже, судьба Александра с самого начала складывалась под знаком разрыва с прошлым. Родился он в 1818 г., том самом, когда его дед Александр I пообещал России конституцию. Но наследником был объявлен 14 декабря 1825 г., в трагический день, когда на Сенатской площади расстреливали тех, кто кричал: «Да здравствует конституция!» Между этими двумя вехами, символически противоположными по значению, в чью пользу сделает выбор Александр?


Будущему Царю-Освободителю царствовать было предопределено не больше, чем его отцу. Поскольку у Александра I не было наследника мужского пола, корона должна была достаться его брату Константину, который, отказавшись от престола, передал его Николаю, третьему сыну Павла I. От брака Николая с прусской принцессой, принявшей православие под именем Александра Федоровна, родился Александр, первый ребенок в семье, ставшей впоследствии многочисленной. Ему было всего семь с половиной лет, когда его отец вступил на престол, и он сам стал наследником. До тех пор ничто не выделяло беззаботного мальчика из других детей семейства. Но в одно мгновение во дворце, еще объятом хаосом подавления восстания, маленький Александр, которого отец торжественно вынес показать гвардии, открыл для себя всеобщий страх перед еще не снятой угрозой и свой новый статус.



Воспитание императора



В России семь лет — это возраст, когда начинается обучение детей. Император решил с детства готовить наследника к обязанностям, которые со временем он будет выполнять, и подобрал ему лучших наставников. В качестве воспитателя государь назначил капитана Карла Карловича Мердера, которого уважал за ясность ума и твердость духа. Ему надлежало приучить юного воспитанника к армейской дисциплине и военным порядкам. Но интеллектуальное развитие цесаревича было доверено человеку, слепленному из совсем другого теста, поэту В. А. Жуковскому, известному своими замечательными способностями и стоявшему у истоков русской романтической школы. Василий Андреевич Жуковский был всесторонне образованным человеком, воспитанным на европейской поэзии, переводчиком Виктора Гюго, Шиллера, Байрона, искренне верующим христианином, и воспитанным в духе эпохи Просвещения. Он хотел привить великому князю открытость миру, уважение к праву, к человеческому достоинству, иначе говоря, подготовить его к совершению перемен в своей стране. Александр II из всех русских монархов, пожалуй, получил наиболее разностороннее образование, необходимое для выполнения государственных обязанностей. Жуковский вникал в организацию его воспитания до мельчайших деталей, внимательно изучив современные ему европейские педагогические теории и учебные планы. Поэта заботила прежде всего личность высокородного воспитанника. Он хотел научить его мыслить самостоятельно, привить независимость духа, а не пичкать знаниями, тренируя тем самым скорее память, нежели ум. В первую очередь качество знаний, во вторую — количество: такова была методика Жуковского. Но в то же время разработанная им программа обучения сама по себе обеспечивала Александру широкое знакомство с самыми разными областями знаний.



Были предусмотрены три этапа обучения. С восьми до тринадцати лет ребенок овладевал азами; с тринадцати до восемнадцати полученные знания закреплялись; наконец, два года наследник знакомился с дисциплинами, необходимыми для ведения государственных дел: право, история, международные отношения, дипломатический протокол. В ходе обучения наследник так же должен был познакомиться с российской и всемирной историей, географией, европейской литературой, историей христианства в определенном религиозном контексте, математикой, химией, физикой, геологией, ботаникой, зоологией. Он также серьезно занимался языками. Жуковский считал, что государь должен в первую очередь довести до совершенства родной язык, и решал эту задачу с тем рвением, малая толика которого не приходилась ни на одного из предшественников Александра. Тот не просто говорил на очень чистом русском языке, обладая богатым словарным запасом, учителя следили также за его дикцией и развитием ораторских способностей. Помимо русского Александр в совершенстве овладел польским, так необходимым государю, имевшему сложные отношения со своими соседями, а также французским, английским и немецким. Не были забыты и изящные искусства: Александр хорошо музицировал и был определенно талантливым рисовальщиком.



Повседневная жизнь подростка строго регламентировалась для того, чтобы он успевал много заниматься. Он вставал в шесть утра и ложился спать в десять вечера. Занятия, продолжавшиеся с семи утра до семи вечера, прерывались длинными переменами, которые посвящались физическим упражнениям или же чтению книг, выбранных его учителями. В выходные дни график был не менее насыщенным; тогда занятия заменялись физическим трудом, для которого была оборудована мастерская, а также физкультурой, фехтованием, верховой ездой, танцами, т. е. именно тем, в чем впоследствии блистал Александр. По завершении столь насыщенного дня наследник должен был записывать в дневник его итоги и собственные мысли. Жуковский поставил за правило, чтобы дневник велся регулярно, равно как и то, чтобы не допускалось никаких отступлений от этой жесткой программы обучения. Нужно было соблюдать установленный порядок, а каждую свободную минуту уделять чтению. А если прибавить к этому, что Александра одновременно приобщали и к военному делу, к которому он проявлял особую склонность, нетрудно понять, насколько насыщенными и в то же время полезными были эти годы учения. Несомненно, наследник по своему характеру не мог добровольно принять столь жесткие и строгие меры воспитания, и очевидно, что душа у него лежала к армии и к строевым занятиям. Но уровень его учителей, их упорство, внимание, которое уделял Жуковский методам воспитания — он проводил в Германии целые недели в консультациях с видными педагогами — объясняют, почему Александр подчинился навязанной ему дисциплине и был настолько хорошо подготовлен к будущей роли монарха. На последнем этапе обучения его окружали люди, причастные к власти, делившиеся с ним плодами своего опыта. Наиболее выдающимся из них был бывший советник Александра I Михаил Сперанский, читавший наследнику курс законоведения и сумевший внушить ему мысль о том, что самодержавный строй, каким бы необходимым для России он ни был, должен сочетаться со справедливостью, единственным ограничителем абсолютной власти государя. Великий князь прилежно повторял одно из любимых изречений Сперанского: «Никакая другая власть на земле […] ни вне, ни внутри империи, не может положить пределов верховной власти Российского Самодержца».



Министр финансов Николая I Егор Францевич Канкрин, один из тех немцев, которые так раздражали русских, должен был ознакомить наследника с финансово-экономическими вопросами. А выдающийся дипломат, также немецкого происхождения, барон Филипп Бруннов, занимавший пост российского посла в Лондоне и позднее принимавший участие в Парижском конгрессе, учил его основам внешней политики, исходя из принципа, что Запад, и в первую очередь Франция, провоцирует революции, в то время как Пруссия и Австрия защищают от них Россию. Дипломат стремился убедить своего ученика в том, что его задача — отвести от России угрозу революции, но также и сохранить влияние своей страны на Востоке. Таким образом, внешнеполитическая программа будущего государя была сформирована наставником, убежденным в преимуществах Священного союза и ответственности России за решение Восточного вопроса. Он не мог предвидеть того, что Александр вступит на трон, когда Священный союз распадется. Жуковский даже собирался прибегнуть к помощи другого соратника Александра I, дабы пополнить знания своего ученика: графа Каподистрии, но тот, будучи на протяжении семи лет фактическим министром иностранных дел России, в 1827 г. стал первым президентом Греции. Желание Жуковского привлечь его к обучению наследника еще раз подчеркнуло важность иностранцев в русской политической системе, особенно в сфере дипломатии. Окружение государя составляли многочисленные немцы, греки, французы. Их присутствие и тот факт, что многие из них даже не знали русского языка, раздражали подданных Николая I. Примечательно, что Жуковский, стремившийся к тому, чтобы его ученик в совершенстве овладел русским языком, тем не менее часто обращался к иностранцам. Так, он пригласил бывшего начальника штаба маршала Нея генерала Жомини, поступившего на русскую службу в 1813 г., для преподавания наследнику военной стратегии.



Николай I очень внимательно следил за успехами сына. Занятия проходили во дворце, и два подростка, поляк Иосиф Виельгорский и прибалтиец Александр Паткуль, приглашались на них вместе с наследником и так же, как и он, в конце года сдавали экзамены, на которых присутствовал император. Правила, которым вынужден был подчиняться Александр, смягчались два раза, когда он достигал возраста совершеннолетия, установленного для наследника в шестнадцать лет, а затем в двадцать один год. Первое совершеннолетие было торжественно отпраздновано в 1834 г., когда Александр дал присягу служить родине и государю. Именно тогда за этапом теоретического обучения должно было последовать знакомство с реалиями русской, а затем и европейской жизни.



Открытие «Великой русской книги»



Объявленного совершеннолетним шестнадцатилетнего Александра отец начал постепенно приобщать к государственным делам. В первую очередь это предполагало знакомство с подданными и реалиями империи, которую ему однажды предстояло возглавить. В 1837 г. и началось это знакомство, завершившее до тех пор теоретическое обучение. Путешествие, которое он должен был предпринять, возможно, имело также целью закалку характера цесаревича, интеллектуальные достоинства которого — умение схватывать на лету, память — были неоспоримы. Но его больше тянуло к парадам, к внешней стороне дела, и он демонстрировал определенную слабость характера и даже недостаток энергичности. Жуковскому часто приходилось подводить его к главному — учиться властвовать собой, заставлять проявлять активность. Знакомя цесаревича с жизнью страны, учителя надеялись также подготовить его к работе на благо государства. Жуковский следующим образом резюмировал конечную цель длительного путешествия Александра по России, сравнивая последнюю с книгой: «Эта книга… одушевленная, которая сама будет узнавать своего читателя. И это узнание есть главная цель настоящего путешествия».



Александр покинул столицу весной 1837 г. и отправился в семимесячное путешествие в сопровождении нескольких учителей, среди которых естественно был тот, кто затеял и подготовил всю экспедицию — Жуковский. Во время поездки цесаревич посетил не только Европейскую Россию, но и побывал за Уралом, в Сибири вплоть до Тобольска. Он повсюду посещал соборы и церкви, монастыри, памятники русской истории и ее трагедий в самых древних городах и их кремлях — в Москве, Новгороде, Костроме, откуда происходила его династия, а также поля сражений, на которых его страна отвоевывала свою независимость. Но он бывал и на фабриках, у ремесленников, на рынках, где собирались крестьяне. Теоретически эта ознакомительная поездка должна была позволить ему понять реальное состояние страны, ее отсталость, свидетельством которой были крепостные, а также деревенское духовенство и бюрократия, погрязшая вдали от центральной власти в безразличии и мздоимстве. Везде его встречали толпы народа. В Костроме горевшие желанием увидеть будущего государя поданные столпились в центре города, и несколько часов многие стояли по пояс в реке.



Александр был первым наследником династии Романовых доехавшим до Сибири. И эта поездка, места, в которых он побывал, были богаты предзнаменованиями. В Симбирске, где он остановился, позже родятся два человека, чьи политические амбиции сыграют важную роль в судьбе династии: Александр Керенский и Владимир Ульянов, брат которого Александр будет повешен в 1887 г. за подготовку покушения, целью которого было напомнить об убийстве Александра II. Таким образом, в Симбирске Александр уже столкнулся и со своей будущей смертью, и с терроризмом, который будет его преследовать много лег. Но разве мог он представить в то время, когда его приветствовали толпы, это кровавое будущее — его собственное, и то, что постигнет монархию усилиями уроженцев Симбирска? А в Екатеринбурге, где он также останавливался, мог ли он предвидеть, что здесь однажды будут убиты его внук Николай II и вся его семья? Таким образом, в ходе поездки Александр останавливался в местах, где зародилась его династия (Кострома) и где она будет уничтожена (Екатеринбург). Как не добавить эти зловещие предзнаменования к судьбоносным датам его жизни, чтобы констатировать, что на судьбе его лежала роковая печать?



Опять-таки в Сибири, в городке Курган по дороге в Томск наследник, как обычно, отправился в церковь. Там он увидел группу несчастных с печатью такой скорби на лице, которую этот не знавший бед цесаревич еще никогда не встречал. Это были осужденные после трагедии 1825 г. декабристы, взывавшие к милости государя. Жуковский, чувство справедливости которого передалось молодому цесаревичу, подготовил эту встречу. По окончании службы наследник в слезах попрощался с ссыльными и впоследствии попросил о милосердии своего отца. Ответ полностью соответствовал характеру государя. Любящий отец, он не хотел оставить просьбу наследника без внимания, но, будучи убежденным самодержцем, отказался их простить. Его решение было шедевром двусмысленности: декабристам разрешили покинуть суровую Сибирь, но предписали отправиться на Кавказ для участия в войне с горцами Шамиля, в беспощадной битве, в которой армии царя выглядели жалко на фоне непримиримых воинов религиозного вождя. По возвращении из этого долгого путешествия Александр передал отцу 16 тысяч ходатайств, лишь на немногие из которых последовала реакция.



Не считая встречи с декабристами, о которой государь заранее не знал и разрешение на которую безусловно не дал бы, Александр знакомился скорее с русскими пейзажами, памятниками, приветствовавшими его толпами, нежели с социальными реалиями страны. Встречи с отдельными личностями носили в основном светский характер. Повсюду местными властями в его честь организовывались военные парады, пышные приемы, балы, но «простых» русских он видел только группами и лишь издалека. Россия, по которой он путешествовал семь месяцев, была Россией несчастной, апатичной, погрязшей в коррупции, Россией крестьян, готовых восстать и одновременно доведенных до отупения, Россией «Обломова» и «Ревизора». Но судя по всему, он этого не осознавал, потому что эта повседневная Россия пряталась за Россией официальной, которую ему представляли губернаторы и лица, отвечавшие за прием. К тому же по возвращении 10 декабря 1837 г. впечатления от поездки вскоре заслонились переживаниями по поводу двух пожаров, которые объяли одновременно Зимний дворец, выгоревший дотла, и Галерную гавань, куда Николай I отправил наследника следить за спасательной операцией. Эта первая миссия, доверенная ему отцом, стала кульминацией его воспитания и свидетельствовала о том, что наследник в глазах государя стал взрослым человеком, способным взять на себя часть государственных обязанностей.



Открытие Европы


Едва закончив бороздить просторы родины, наследник отправился по европейским маршрутам. Это было очень долгое путешествие: Александр сел на борт русского корабля «Геркулес» 29 мая 1838 г., а в Россию вернулся только в конце июня 1839. Первый пункт — Швеция, куда Николай I сопровождал своего сына, чтобы представить его шведскому королю, весьма удивленному этому нежданному визиту монарха соседнего государства. Затем Александр продолжил свое европейское путешествие с многочисленной свитой, которая не покидала его весь этот год: со своим учителем Жуковским, генералом Александром Кавелиным, ветераном войны 1812 г., князем Ливеном, который был послом России в Пруссии, а затем в Англии, и скончавшимся во время путешествия, пятью офицерами различных гвардейских полков и врачом. Это путешествие по Европе без сомнения имело целью завершить образование наследника, познакомив его с великими державами, наряду с которыми Россия составляла «европейский концерт», их государями и, по мере возможного, хотя этот аспект не играл серьезной роли в программе, разработанной Николаем I для сына, с народами посещаемых стран. Наделе контакты с местными жителями сводились ко встрече с представителями элиты — при дворе, в университетах, на спектаклях и парадах — собственно народ замечали вскользь только во время публичных выездов, на которых наследник видел лишь толпу на пути следования кортежа.



Александр, хоть и не встречался с простыми европейцами, посетил большую часть европейских стран: Швецию, Данию, Пруссию и многие немецкие княжества, Австрию, Италию, Голландию и Англию. Путешествие и маршрут, выбранный государем, имели несколько целей: завершить путем полученного опыта политическое образование наследника; дополнительная и временная цель касалась его здоровья: во время «русского года» Александр показывал признаки повышенной утомляемости, усугублявшиеся постоянным кашлем, который во времена, когда пенициллин еще не изобрели, заставлял опасаться туберкулеза; после консилиума врачей для лечения на водах продолжительностью в несколько недель был избран курорт Эмс. Но была еще более веская причина отправить Александра за границу на столь длительный период: наследнику исполнилось двадцать лет, и он увлекся юной фрейлиной великой герцогини Марии Николаевны, на которой собирался жениться, что формально запрещалось государственными законами. Кроме того, браки с представителями иностранных дворов со времен правления Екатерины II рассматривались как полезные инструменты международной политики. Таким образом, требовалось изолировать наследника от объекта его страсти, и, как считал Николай I, пришел час подумать об устройстве его семейной жизни. Император составил список немецких принцесс, которые могли отвечать его намерениям. И мудрому Жуковскому поручили следить за тем, чтобы этот европейский тур наследника завершился соответствующим образом. Несмотря на чувства, которые он испытывал к девушке, встреченной при дворе, Александр был не в состоянии сопротивляться в этом вопросе отцу, прекрасно зная, какие цели лежали в основе предложенной ему поездки.



Это путешествие за границу очень важно для понимания характера Александра. Оно сопровождалось постоянной перепиской между отцом и сыном: девяносто шесть очень длинных писем, большая часть которых писалась в течение многих дней. Таким образом, речь практически шла о ежедневных новостях. Эти письма раскрывают природу отношений Николая I и Александра. Если добавим сюда путевой дневник наследника, письма, отправленные государю тем или иным из его попутчиков, письма императрицы сыну, получим своего рода непрерывную беседу, которая свидетельствует об авторитете отца, о чувствах сына к родителям и о некоторых чертах его характера — слабости, быстро подавлявшихся вспышках бунтарского духа, образе мыслей, соответствующем полученному образованию. Кроме того, в этой полностью сохранившейся бесценной переписке прослеживается глубокое чувство доверия и взаимной привязанности Николая и Александра. За исключением моментов, когда государь берет верх над отцом — мы вернемся к этому позже. Николай I показывает себя в этих письмах нежным, простым отцом, беспокоящимся на протяжении всей первой части путешествия о здоровье своего ребенка, интересующимся день за днем успехами в лечении, тем, какую помощь ему оказывают, тем, что он может сделать, чтобы удовлетворить нужды любимого сына.



В течение года на протяжении всего этого долгого общения на расстоянии Николай I разговаривает с ребенком, а не наследником. Мы чувствуем, как отцу не хватает сына, когда государь пересказывает ему мельчайшие подробности семейной жизни, рассказывает о своих личных занятиях, как будто чтобы смягчить горечь расставания и ожидания. В дни, когда от Александра не приходит писем, послания отца, который чувствует себя забытым, пронизаны беспокойством и печалью. Со своей стороны Александр отправляет отцу бесконечные письма, не менее нежные, в которых нигде не проскальзывают протокольные формулировки или искусственные нотки. Он всегда обращается к своему «милому бесценному Папа » и рассказывает ему в тех же подробностях, что характерны для отцовских писем, о состоянии своего здоровья — которое, очевидно, его сильно волнует, — о местах, которые посетил, при каких обстоятельствах, о том, с кем встречался. Раскрывая, таким образом, перед отцом (императрице, с которой муж делится новостями о путешествии, он пишет лишь время от времени) все свое сердце, Александр демонстрирует желание отдавать отчет о каждом мгновении, проведенном вдали от него. Но нежность, которая окрашивает его письма, не может скрыть тон подчинения отцовскому авторитету.



2 мая 1838 г., накануне отъезда, Николай I передал сыну «Инструкцию для путешествия», в которой набросал своего рода кодекс его поведения: «Ты покажешься в свет чужеземный с той же отчасти целью (что и во время поездки по России. — Прим. авт.), т. е. узнать и запастись впечатлениями, но уже богатый знакомством с родной стороной; и видимое будешь беспристрастно сравнивать, без всякого предубеждения. Многое тебя прельстит; но при ближайшем рассмотрении ты убедишься, что не все заслуживает подражания и что много достойное уважения там, где есть, к нам приложимо быть не может; мы должны всегда сохранять нашу национальность, наш отпечаток, и горе нам, ежели от него отстанем; в нем наша сила, наше спасение, наша неповторимость». Эти столь жесткие рекомендации свидетельствовали о беспокоящей государя черте характера его сына, о которой он знал и которая его не устраивала: он считал, что тот поддается чужому влиянию и опасался, как бы при посещении европейских дворов он не заразился духом свободы или обычаями, не подходящими, по его мнению, для России. Император помнил не только о 1825 г., но и о том, как был растроган его сын в курганской церкви и опасался, что он, такой чувствительный, такой сентиментальный, попадет под влияние Европы, более развитой политически, чем его собственная страна. Предупреждения по этому поводу множатся от письма к письму.



В этой переписке прослеживаются и матримониальные планы государя. Когда наследник посещал Швецию, Данию или Италию, никто не беспокоился по поводу его встреч, поскольку в этих странах не было принцесс, в которых император видел бы будущую невесту. Но в августе на поверхность всплыла проблема. На протяжении многих недель несколько меланхоличное настроение, которое сквозило в письмах Александра, приписывалось его слабому здоровью. Вылечившись, он сохранял несчастный вид. Наконец он попросил у своего «милого бесценного Hand» разрешения вернуться на время в Петербург. Последовал безапелляционный ответ: он должен продолжать путешествие и не думать ни о каких заездах в Россию. Тогда Александр решил открыто поговорить с отцом, и в письме, написанном в Эмсе 13/25 августа, сообщил, что его чувства к юной Ольге Калиновской, с которой его разлучили насильно, не остыли. Но подчиняясь династическим требованиям, великий князь признавал, что он должен «с Божьей помощью» посвятить себя своему «священному долгу». Выполнить этот долг, оставить любимую девушку и, что еще хуже, жениться на нелюбимой принцессе с легкостью он не мог. Письмо, в котором он признается в этом своему отцу, одновременно и трогает, и многое говорит об отношениях Александра и Николая I. Без сомнения, лицом к лицу он бы не осмелился защищать свою точку зрения. Но на расстоянии он говорит о ней отцу, упоминает о браке по любви и о безоблачном счастье, в котором жил тот с императрицей, и спрашивает его, почему он, наследник, должен согласиться на союз без любви, противный его убеждениям, основанный на лжи или иллюзиях принцессы, обреченной в конечном счете стать несчастной. Реакция государя была тем более решительной, что он не переставал выражать свое беспокойство тем, что сын проявляет «большую слабость характера и легко дает себя увлечь». Император и слышать ничего не хотел об этой страсти к юной фрейлине, тем более что она была не первой, и цесаревич сумел забыть былые увлечения. Но огорчило и возмутило отца не столько настроение Александра, сколько тот факт, что он сначала рассказал о своих сердечных тайнах дяде Мишелю. Император счел это одновременно и недоверием сына по отношению к себе, и вмешательством брата в отношения отца и сына, и недостатком уважения со стороны младшего брата. В письме, в котором упоминался этот эпизод, император продемонстрировал и огорчение, и властность. Одновременно схожее послание отправила сыну императрица. Оба напоминали ему о его первом долге, внушенном ему религией: именно родителям надо доверяться в первую очередь. К тому же, для государя это был лишний повод еще раз напомнить наследнику о его обязанностях и о главной цели путешествия. Пробил час выбрать ту, что взойдет на трон вместе с ним.



Пожуренный таким образом родителями за то, что он скрытничал и откровенничал — и с кем? — с дядей, легкомысленность которого приводила в отчаяние двор, Александр подчинился. Он посещал один иностранный двор за другим, рассказал о встрече с принцессой Баденской — высоко стоявшей в отцовском списке — и заключил: «Эта особа совсем не в моем вкусе». Принцесса Вюртембергская добилась не большего успеха. Внезапно, по случайности, которой никто не ждал, Александра как молнией поразило; он остановился в Дармштадте просто потому, что это княжество находилось на его пути, и встретил там дочь великого герцога Людвига II Гессенского пятнадцатилетнюю принцессу Марию. Он тут же воспламенился. «Она мне черезвычайно (sic! — пер.) понравилась с первого взгляда, — писал он, — из всех молодых принцесс я лучшей не видел». И, чтобы убедить отца: «Останется нам Бога молить, чтобы… следовать Твоему примеру, милый Папа и нашей бесценной Мама !» Это повергло Николая I в недоумение, было о чем беспокоиться, ибо — и слух об этом быстро до него дошел — были сомнения в том, что юная принцесса действительно дочь Людвига II. Граф Алексей Орлов, опытный дипломат, будущий участник мирных переговоров в Париже, которому в 1839 г. было поручено сопровождать наследника по Пруссии, в завуалированной форме доложил об этих подозрениях императору, который невозмутимо ему ответил: «Сомнения насчет законности ее рождения более основательны, чем вы думаете… Но так как она признана фактически и носит имя своего отца, никто не может ничего говорить на счет этого».



Невозмутимое отношение Николая I, столь щепетильного в вопросах морали, к подозрениям относительно будущей императрицы — подозрениям, которые он считал обоснованными — кажется странным. Но можно предположить, что, не переставая беспокоиться о равнодушном отношении сына к принцессам, которые, по его убеждению, были очаровательны, и, приписывая, возможно, такое отношение петербургской страсти сына, нетерпеливо ожидая счастливого исхода путешествия, которое продолжалось уже восемь месяцев и не могло длиться вечно, принцессой Гессен-Дармштадтской. Он пишет об этом Орлову: «Важно, чтобы молодые люди сначала узнали друг друга…» Так можно было избавиться от неудобной фрейлины. Впрочем, проблемы императора на этом не закончились, ибо у Александра возникла новая страсть, причем там, где этого никто не ожидал. Эпизод, о котором мы здесь расскажем, ускользнувший от внимания историков, мог бы, как и нос Клеопатры, радикально изменить судьбу Александра, а также, возможно, и России, если принять за данность идею, что личность правителя способствует определению участи его страны.



После встречи с принцессой, которую он счел, наконец, достойной звания супруги, путь великого князя лежал в Англию. Там он познакомился с совсем юной двадцатилетней королевой Викторией, и это была новая любовь с первого взгляда. Виктория тоже влюбилась в Александра. Она писала в своем дневнике: «Великий князь бесконечно мне нравится. Он искренний и веселый. В его обществе легко. Наследник просто блистает». Александр был потрясен не меньше и тут же забыл дармштадтскую избранницу, предавшись новой страсти. «Он не умеет скрывать свои чувства. Они написаны у него на лице», — писала о нем фрейлина императрицы. Так было и в Лондоне. Виктория не отступала ни перед чем, чтобы окончательно завоевать сердце русского цесаревича. Она вовлекла его в водоворот праздников, развлечений, представляя его двору в качестве того, кто будет править рядом с ней. Принц Альберт Саксен-Кобургский еще не появился тогда в ее жизни. Именно он утешал ее после этого преждевременно закончившегося романа. А пока не наступили более мрачные времена, Александр сопровождал королеву Викторию в оперу, на всех ее прогулках, и эхо этой идиллии, о которой говорила вся Англия, наконец-то, докатилось до Петербурга. Наследник сам осторожно рассказывал своему отцу — его письма становились все реже, и Николай I жаловался на это — о том, какое удовольствие доставляет ему пребывание в Лондоне. Но на следующий день после бала, о котором королева Виктория написала в своем дневнике: «Никогда я не была так счастлива», великий князь получил от отца раздраженный совет: «Не забывать про Дармштадт», за которым последовал приказ: «Пора отправляться в Дармштадт». До государя доходили различные слухи, ибо в Петербурге, как и в Лондоне, только и разговоров было, что об «идеальной паре», но с сожалением, поскольку в России не хотели потерять своего наследника. Действительно, какая судьба ждала бы его, останься он в Англии? Он стал бы лишь принцем-консортом королевы Великобритании. Но будучи послушным сыном, великий князь тут же подчинился и взял курс на Дармштадт, где и остановился во второй раз.



Страсть, пережитая в Лондоне, заволакивалась дымкой, он вернулся к идиллии, о которой на время забыл или пренебрег. На этом жестко настаивал отец, предпочитавший дать согласие на брак, который при берлинском дворе расценивали как мезальянс, и тем самым положить конец колебаниям и безрассудствам сына. Он знал его непостоянство и ветреность, лондонский эпизод это только подтвердил. Николай пишет графу Орлову 17 мая 1839 г.: «…Да будет Богу угодно вдохновить моего сына и внушить ему достаточную прозорливость принять окончательное решение лишь тогда, когда у него будет уверенность в том, что он обеспечит свое будущее счастье и счастье империи». Государь оказался прав: ветреный наследник забыл королеву Викторию, как только ее покинул. Мы, разумеется, не можем переписывать историю, представляя, что стало бы с Россией при Константине, младшем брате Александра, более либеральном, чем он, но и более неосторожном. И что стало бы с королевой Викторией, если бы вместо основательного принца-консорта Альберта она связала себя узами брака с великим князем, столь склонным к непостоянству. Судьба и Николай I рассудили по-своему.



Семейное счастье


Помолвку наследника отпраздновали в Дармштадте во время его следующего там пребывания в апреле 1840 г. А 8 сентября того же года принцесса Мария Гессен-Дармштадтская торжественно въехала в Петербург. Нареченная в православии Марией Александровной, она вышла замуж за Александра 16 апреля 1841 г. Император был счастлив: ему больше не надо было бояться ни необдуманных поступков наследника, ни морганатического брака, ни того, что тот останется в Лондоне, в тени всемогущей королевы. Все это заставило его еще больше ценить юную великую княжну, шарм и внешность которой уже похвалил Орлов, находивший в ней некоторые черты императрицы. Он взял Марию Александровну под свою опеку, а это действительно требовалось, потому что двор оказал ей дурной прием. Критиковали слишком тонкие губы, недостаточно прямой нос, плохое знание французского, и уже исподтишка распространяли порочащие слухи о ее происхождении. Чтобы угомонить сплетников, Николаю I пришлось употребить власть, пригрозив высылкой из Петербурга. Они замолчали. Но Николай обратил свою власть и против брата молодой великой княгини, который последовал за ней в Россию и развлекал двор шутками и играми своего изобретения. К несчастью, тот влюбился во фрейлину и собирался на ней жениться, в результате чего над императорской семьей нависла угроза мезальянса. Не тратя времени на дискуссии, Николай I отослал в Дармштадт принца и его возлюбленную. Так при дворе был восстановлен политический и протокольный порядок, и великая княгиня вынесла из этого эпизода урок, что следует подчиняться императору, принять дисциплину, которая была образом жизни, обязательным для всех, соблюдать достаточно строгие православные обряды. Она была вознаграждена за свою покорность привязанностью, которую испытывал к ней император. Он окружил молодую пару многочисленной свитой: фрейлины, адъютанты, а также, как только пошли дети, целая армия гувернанток и воспитателей, которые представляли собой изысканный и престижный «малый двор».



Александр, имея перед глазами самый авторитетный пример — своих родителей, хотел подражать им, демонстрируя обществу такой же гармоничный союз. Несомненно, постепенно стали возникать трудности, связанные прежде всего с хрупким здоровьем великой княгини, которая страдала болезнью легких. Но в то время это было дело обычное. Другая трудность была связана с личностью самого великого князя, которого брак, конечно, остепенил, но не сделал менее легкомысленным и непостоянным, способным на неожиданные порывы. Тем не менее, страна видела перед собой счастливую семью: в течение нескольких лет родились восемь детей: шесть мальчиков — Николай, Александр, Владимир, Алексей, Сергей, Павел, и две девочки — Александра и Мария. Александра умерла в семилетием возрасте, и Мария стала любимицей семейной пары и братьев. Император был доволен и особенно привязался к старшему внуку Николаю, названному в его честь, и получившему прозвище Никс, которому он прощал все капризы, прилагая усилия к тому, чтобы мягко его направлять на путь истинный. За исключением Павла I, ни один Романов до сих пор не мог гордиться ни столь большой семьей, ни таким количеством наследников мужского пола. Будущее династии было обеспечено. Несмотря на постоянную слабость, великая княгиня идеально выполняла возложенные на нее обязанности, всегда держала себя с достоинством, иногда необходимым, потому что похождения ее супруга все множились, и завоевывала сердца своим поведением. Она была достаточно умна и интересовалась — впрочем, с осторожностью, дабы не вызвать недовольство государя — либеральными идеями.


В годы между браком и восшествием на престол наследник оставался очень близок к отцу, близок к жене, и семейные драмы никогда не будоражили двор. Единственное, что омрачало жизнь государя и его близких это уход из жизни членов семьи. 1847 г. был в этом отношении особенно трагичным, поскольку смерть унесла дочь наследника и великого князя Михаила, последнего из братьев государя, к которому он, как и его сын, был очень привязан. Но в череде горестей и радостей годы, предшествовавшие смерти Николая I, были для Александра временем тихого семейного счастья и подготовки к обязанностям, которые ему предстояло выполнять.




Наследник готов царствовать


С 1840 г. Николай I приобщал сына к правлению государством, хотя и не делегировал ему реальную власть. Но он заставлял его принимать участие в работе государственных учреждений и отправлял его за границу уже не как молодого цесаревича, который должен учиться на примере того, что видит, а как представителя государя. Александр вошел в Государственный совет, Совет министров, в различные комитеты, такие, как Финансовый комитет и Секретный комитет по крестьянскому делу. Побыв какое-то время наблюдателем, он стал полноправным членом всех этих органов и активно участвовал в дебатах и принятии решений. Однако это «полноправие» было скорее теоретическим, нежели реальным. Оно натолкнулось на деспотический характер государя, привыкшего рубить с плеча и с трудом совмещавшего единоначалие с желанием как можно лучше подготовить наследника к царствованию. Кроме того, во всех принципиальных вопросах — таких как крепостное право или интеллектуальный и политический контроль над обществом, — в которых наследник пытался проявлять мягкость, позиция его отца была ясна: нельзя ничего менять в существующих порядках из-за постоянной угрозы дестабилизации.



События, которые потрясли Европу, новые революции, еще более убедили Николая I в верности доктрины, которую его министр иностранных дел Нессельроде определял так: «Революционная угроза в Европе обязывает Россию повсюду защищать власть». 1848 г. укрепил его убеждение в справедливости собственной политики. Россия должна была стать крепостью, о которую разобьются революционные волны и откуда придет реконструкция Европы под знаком королевского абсолютизма. В этих условиях попытки реформирования — впрочем, достаточно робкие, — предпринимавшиеся наследником, не имели результата. Тем не менее участие в комитетах было небесполезным для подготовки будущего государя. Эта работа помогла ему уяснить реальное положение дел в различных губерниях. Он сопровождал отца в поездках по стране, и на этот раз не ради открытия памятников и участия в праздниках, а для встреч с теми, кто осуществлял власть на местах и знакомил государя с проблемами, которые требовали разрешения, прежде всего с наболевшей проблемой крепостничества и непрекращающимися волнениями.



Чтобы сгладить разочарование — ибо Александр осознавал необходимость перемен в стране — император поручил наследнику представлять его за границей: так, цесаревич отправился в Вену с поздравлениями императору Францу-Иосифу, подавившему восстание в Венгрии и восстановившему общественный порядок с помощью И. Ф. Паскевича, «усмирителя» Польши. Но Александр прежде всего ценил назначения на военные посты. После смерти великого князя Михаила, он приступил к выполнению функций, которые выполнял его дядя: был назначен командующим Гвардейским и Гренадерским корпусами и взял на себя ответственность за военно-учебные заведения. Он также возглавил два военных комитета: один, отвечавший за организационные вопросы, другой — за проблемы вооружения и обмундирования. В 1842 г., когда Николай I уехал с официальным визитом, наследник стал полноправным исполняющим обязанности императора. Таким образом, государь стремился к тому, чтобы подчеркнуть роль своего сына во всех органах власти, в том числе отмечая это в различных рескриптах и манифестах, никогда не упуская случая похвалить его публично.



В 1850 г. Николай решил отправить цесаревича на Кавказ. Война с мюридами имама Шамиля шла уже два десятилетия, и всемогущей России не удавалось, несмотря на громадные средства, справиться с горцами. Эта война на деле была ужасной резней. Пребывание наследника на Кавказском фронте могло бы закончиться трагически. Вдали от властного отца, который все решал за него, Александр, любивший военную жизнь, — не только парады, но и учения — не хотел пребывать на фронте в роли стороннего наблюдателя. Он хотел принять действенное участие в этой бесконечной войне, подготовил операцию по штурму форта в чеченских горах, столкнулся с сопротивлением отряда горцев, который ему удалось рассеять, и пустился в погоню. Наследник взял верх, но в этом рискованном бою жизнь Александра неоднократно подвергалась угрозе. Узнав об этом подвиге, Николай I тут же вызвал его в столицу, наградил Георгиевским крестом, но решил, что, несмотря на несомненную храбрость и желание остаться на фронте, великий князь больше не должен так рисковать. России нужно было беречь своего наследника. Возвращение в столицу означало конец независимой деятельности, которая позволила Александру на время дать волю своей все время обуздываемой энергии и проявить те качества, которые он никак не мог проявить под контролем отца. Впрочем, ход его жизни вскоре изменился, и у него появилась возможность в полной мере воспользоваться полученным образованием. В 1853 г. Николай I очень своевременно вспомнил о том, что является гарантом порядка в мире, в том числе гарантом прав балканских и даже палестинских христиан. Так началась Крымская война.



При этих обстоятельствах Александра призвали поддержать действия отца. Гвардейские корпуса были отправлены в бой. Но, поскольку русская армия постоянно терпела поражения, Александру поручили почти невыполнимую задачу собрать резервные войска, по поводу которых его отец писал князю Меншикову: «Посылать войск уже совершенно неоткуда». Наследник также побывал в Севастополе, где обнаружил, что порт, украшение России на Черном море, гарант ее мощи, вот-вот будет захвачен противником. Необходимо было доложить обстановку отцу и подготовить его к окончательной катастрофе. Возможно, это был самый напряженный момент в отношениях отца и сына, момент, когда император на краю смерти, отчаявшийся, неспособный быстро реагировать, поручил своему наследнику задачу справиться с катастрофической ситуацией. Изнуренный, больной государь решил вопреки рекомендациям врача отправиться на смотр последних подкреплений, которые он мог послать в Крым. День был холодный, по городу гулял сильный ветер, но Николай I упрямо стоял на своем. После этого, подкошенный пневмонией, о которой предупреждал врач, он приготовился к смерти; более того, он шел ей навстречу, поскольку был не в силах пережить крах мира, в который всегда верил, мира могущественной России, побежденной более современной Европой, так презираемой им. Теперь, когда сын готов ему наследовать, он готов умереть. Все его усилия были направлены на подготовку сына, никто не был осведомлен о положении в стране и в мире лучше, чем Александр. И никто, думал умирающий император, не разделял в такой же степени то представление о власти, которую он считал необходимой для России — абсолютной власти. Он был убежден, никому не удастся сохранить эту власть лучше, чем его горячо любимому наследнику. Итак, он мог умереть с миром.

Комментариев нет:

Отправить комментарий