вторник, 20 февраля 2018 г.

Авторская колонка: о доступности архивных документов


Здравствуйте. По мере деградации путинского режима, российское общество всё глубже опускается в состоянии неосовка. Одной [из многих] его черт, является реабилитация преступного диктатора Сталина, отрицание преступлений его и советской власти, постоянное тиражирование исторических мифов: «у Сталина был только один китель», «Сталин был необходим», «Если бы не Сталин не было бы индустриализации» и т.д. и т.п. Граждане, настроенные антисталински или нейтрально, но стремящиеся доказать [лишний раз] свою правоту и преступный, русофобский характер оккупационного террористического коммунистического режима в России, при этом, наталкиваются на другой миф, новый: «мы ничего не знаем, потому что документы недоступны». И это именно то, что относится к неосовковости россиянского общества. Об этом я и хочу сего дня рассказать. 


Архивное хранилище федерального архива. Фото: instagram.com/chernyshev2033


В советские годы (в частности, в 1970-1980-е гг., которые памятны современному российскому обществу) архивы практически всех уровней были недоступны. Архивы общесоюзного уровня были открыты для избранных докторов наук, отдельных сотрудников Секретариата ЦК (канцелярия Черненко) и, иногда, избранных людей в погонах, пишущих докторские диссертации. Например, капитанов I ранга или высокопоставленных военных. То есть читальные залы и коридоры таких архивов, попросту, стояли почти пустыми. Архивы уровнем пониже - областные, городские, конечно, были более открыты, но не принципиально. Здесь никогда не выдавались свыше трёх четвертей дел, но с остальными могли работать доценты, аспиранты, члены ЦК союзных компартий, интересующиеся государственные и партийные чиновники и т.д. И лишь архивы совсем низового уровня, попросту за оперативной регулярной надобностью, были популярны, хотя и там существовали документы, которые никому не выдавались. Последние, впрочем, к политической истории отношения не имеют. Советское общество не знало толком ни русской, ни собственной истории. Такая ситуация сохранялась вплоть до самого конца 1980-х, что было связано с работой комиссий ЦК КПСС по реабилитации и расследованию убийства Кирова (это была уже 4-я комиссия, пришедшая к тем же выводам, что и первые 3: Сталин к убийству Кирова отношения не имел). В 1990 - 1992 гг. в СССР и России произошла Архивная революция. Нельзя точно назвать цифру сколько дел / описей стало доступно исследователям со всего мира, речь идёт о тысячах самого разного уровня. 


С середины 1990- х годов ситуация стала очень быстро меняться. Уже была создана (во многом - благодаря Р.Г. Пихои) система российских архивов и сотни дел, открытых прежде, стали спешно повторно засекречиваться и недоступны по сей день. В первую очередь речь идёт о документах, касающихся разведки, контрразведки, Большого террора 1937-1938 гг. и внутренней истории советских спецслужб. Является ли это проблемой? Да в общем, нет. Во-первых, массив открытых с 1991 года фондов таков, что по сей день, спустя более 25 лет, он не исследован должным образом. Во-вторых, все ключевые документы по политической и экономической истории СССР уже открыты. В-третьих, большинство тех людей, что имели доступ к сверхсекретным документам в начале 90-х годов живы и по сей день - Никита Петров, Нэнси Адлер, Рудольф Пихоя, Николая Верт и другие. В -четвертых, если речь идёт о Большом терроре и советском терроре вообще, важно понимать, что именно недоступно. Историкам, зачастую в нарушение закона, не выдаются именно личные дела сотрудников спецслужб или личные дела репрессированных. 


Читайте на эту тему: Meduza: Почему ФСБ отказывается выдавать уже рассекреченные документыMeduza: Интервью историка Никиты ПетроваНикита Петров: Какие архивы недоступны историкам и почемуThe New Times: ПОЛИТИКА, ОБРАЩЕННАЯ ВСПЯТЬ


Но если лично вы захотите узнать о судьбе, жизни и репрессиях в отношении своего предка, то непреодолимых препятствий вы не встретите. Самый известный и свежий пример наших дней - 30-летний томич Денис Карагодин, на протяжении нескольких лет расследовавший судьбу своего репрессированного деда. Денис на архивных документах воссоздал нить от приказа Сталина (т.н. «Харбинская операция» НКВД) до рядового быдловатого сотрудника НКВД, выпустившего пулю в затылок 56-летнего крестьянина Степана Карагодина ночью 21 января 1938 года. См.: интервью с Денисом КарагодинымMeduza. И вот здесь мы подходим к главной проблеме. 


С 2016 года я работаю в российских федеральных архивах. Это ГА РФ, РГАСПИ и РГАНИ. Последний - это архив бывшего Секретариата ЦК КПСС с частью документов из Президентского Архива РФ - бывшего Архива Политбюро ЦК КПСС. Самый высокопоставленный архив из этих трёх. В РГАНИ я работал 3 месяца в 2016-м году, пока он не закрылся в связи с переездом из Администрации Президента в другое место [РГАНИ не работает по сей день, обустраиваются]. Я проводил в читальном зале 1-2 полных дня в неделю, с открытия и до закрытия. Сидел в разных частях проходного зала с гигантскими портретами Ленина и Маркса. И, кроме двух последних недель апреля, когда стало известно о скором закрытии, я практически не видел российских исследователей. Были дни, когда Россию в кругу бумажных крыс - историков, «представлял» только я. Были мужчины, парни, девушки и женщины из Германии, Канады, возможно, из США, Украины, Китая, Японии, Южной Кореи, Франции. Но россиян было всегда меньшинство. 


Схожая ситуация в бывшем главном партийном архиве при Институте Маркса - Энгельса - Ленина, а ныне РГАСПИ. Россиян здесь, конечно же, существенно больше, но так, навскидку, от общей массы посетителей, не изучающих ВЛКСМ, они составляют половину или немногим более половины. Остальные - иностранцы. Германия, Китай, Вьетнам, Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Франция. В ГА РФ ситуация также схожая, правда, там и специфика другая. В одном, небольшом зале сидят и те, кто смотрит личные дела декабристов, и те, кто пытается среди вороха пыльных переписок советского Совмина найти что-то полезное для своей диссертации. Я бы сказал, в РГАНИ [на 2016 год] соотношение российских и иностранных исследователей составляло 20/80; в РГАСПИ [на 2016-2018 гг] 55/45; в ГА РФ 50/50. 


На днях в популярном паблике Вконтакте «Архивы и библиотеки» (23 тысячи подписчиков) появилась интересная статистика: из заказанных пользователями в 2017 г. в читальном зале Российского государственного военного архива (РГВА) 570 дел фонда 34980 не были выданы 48 единиц хранения или 8,4% что объясняется неудовлетворительным физическим состоянием документов. [РГВА. Ф.34980. Коллекция документов советско-финляндской войны 1939-1940 гг.]. Естественно, не все документы, хранящиеся в архивах, доступны. Как не все документы, указанные в описях, выдаются. Но, пардон, за четверть века стали доступные миллионы страниц документов, от уровня Политбюро - Президиума ЦК, до районного и низового партийного уровней. Из того, что можно заказать в конкретном архиве - РГВА - не выдано всего 8,4%. 

Ниже размещен ответ Федерального архивного агентства на обращение исследователя Сергея Прокофьева: 









«Архивы закрыты, документы засекречены, мы ничего не знаем» - а вы, те, кто так говорит, пробовали в архивах работать? Я - работал, и знаю, о чём говорю. Тот, кто ищет, тот всегда найдёт.