понедельник, 22 августа 2016 г.

Доренко: «ГКЧП — это петушиный крик падающего самолёта»


19-22 августа невероятно широко, по сравнению с прошлым, отмечался 25-летний юбилей ГКЧП - попытки консервативного военного переворота в умирающем Советском Союзе августа 1991 года. Все федеральные СМИ подготовили информационные подборки, в том числе новую компьютерную графику, даже для текущих новостей. Вышли новые документальные фильмы, 25-летие ГКЧП обсуждалось в эфире радиостанций, на страницах газет и в опросах социологических организаций. Это ещё одно явное подтверждение системного кризиса - «развитого путинизма» по ёмкой заметке Артёма Чернышёва. ГКЧП как явление вспоминал и Сергей Доренко, в представлении не нуждающийся. А заодно и вспоминал собственную жизнь в Советском Союзе без прикрас (на момент распада Союза Сергею уже было 32 года). Возможно, это отрезвит многих ностальгирующих по морозным щёчкам родительских одноклассниц. Мы подготовили фрагмент стенограммы этого эфира. 



Смена караула на могиле неизвестного солдата. УССР, Киев. 1975



С. ДОРЕНКО: Представьте себе, что падает, например, самолёт. Например, он падает с 10 километров. Он сразу падает? Не сразу падает. Клюёт иногда так носиком, а потом снова выравнивается. Клюёт носиком — выравнивается. И вот он падает с 10 километров.

А.ОНОШКО: И говорят: «Нормально же летели».

С.ДОРЕНКО: Да. Нормально же летели, нормально ходили в туалет.

С.ДОРЕНКО: Чай давали, кино показывали в самолёте, пели песни, взявшись за руки все вместе. Правда же? «Сняла решительно пиджак наброшенный». Советские песни пели. Правда же? Всё же нормально летело — а потом самолёт начинает падать. И вдруг в 2 километрах от земли (он с 10 километров падает) садятся какие-то дяди из бизнес-класса и говорят: «Мы объявляем ГКЧП!»

А.ОНОШКО: Ну, может быть, они повели бы нас по китайскому пути…

С.ДОРЕНКО: Вопрос! Почему вы думаете, что они бы вырвали самолёт? Ну почему вы думаете, что они вырвали бы самолёт? Я понимаю, как вы любите Советский Союз. Я это понимаю. Вы любите Советский Союз, как воспоминание о здоровой печени, воспоминание о детском смехе каком-то, воспоминание о холодных щёчках одноклассниц с морозца, которых вы целовали, кувыркаясь в снегу. Девочки с холодными щёчками, которых вы поцеловали. Я понимаю это. Но, ребята, почему вы думаете, что это, если оно всё равно уже падало, почему оно должно было сохраниться? Вы можете понять? Я не понимаю. Вы выдумываете эту жизнь, понимаете. Её нет. Её не было. Всё. Её не было в тот момент уже ... Когда начался ГКЧП, самолёт уже падал. Он не мог не упасть. Он уже всё равно падал.

<... >

С.ДОРЕНКО: Я уже про вас всё понял. «Комсомольские групповухи — это единственное тёплое воспоминание», — говорит Владимир. Комсомольские групповухи — конечно! А? Они были щедрые — комсомолочки.

А.ОНОШКО: Не хотели замуж?

С.ДОРЕНКО: Они хотели замуж, но им свойственен был взгляд такой мужской. То есть для того, чтобы быть по-настоящему активной комсомолкой, женщина должна была стать на позицию мужчин: «Ну что, ребята, по рюмочке?» — вот такое. Как бы она должна была стать своим парнем.

А.ОНОШКО: Сигарета, матерок…

С.ДОРЕНКО: Сигарета, матерок, рюмочка, туда-сюда, да, чуть-чуть. Да, да, да. Ну и что? Слабости, слабости мужчин — совать куда-то. «Ну давайте, нормально всё. Нормально! Ну давай, наддай! Ну наддай!» А? (Смеётся.) Русский Дятел: «Ребята, я угораю!» «Героин и херши-кола». Нет-нет! Пепси-кола появилась в 1980 году, вы знаете, с Олимпиады. А перед этим — сигареты «Союз Аполлон». Мы всё время очень провинциально заискивали перед Америкой, будучи советскими людьми. Мы заискивали перед Америкой. Мы искали их дружбы, начиная с 70-х, начиная с «Союз — Аполлон».

А.ОНОШКО: А соцлагерь, «Родопи»?

С.ДОРЕНКО: Соцлагерь мы презирали, «Родопи» презирали, всё это дерьмо, полуненабитые сигареты. Дрянь полная! Нет, мы любили Америку по-настоящему. Конечно, искали её дружбы, заискивали всяко.

А.ОНОШКО: «Союз — Аполлон» был такой попыткой протянуть руку, да?

С.ДОРЕНКО: Да-да-да. И сигареты соответствующие были хорошие.




Сергей Доренко и Анастасия Оношко в студии утреннего эфира «Подъёма»


<...>

С.ДОРЕНКО: Позвольте мне всё-таки сохранять позицию «шаг в сторону». Делая шаг в сторону, я обнаруживаю следующую вещь: в молодости было хорошо действительно. Был неплохой венгерский вермут… Ну и так далее. Сейчас я могу долго перечислять. Были хорошие вещи в молодости — цыплята табака по рубль семьдесят прекрасные. Ну так вот. Тем не менее, самолёт падает. Начинает падать, страшно начинает падать самолёт вот этот где-нибудь с 1982–1983 года. Самолёт под названием «СССР» начинает падать, просто начинает падать, всё. Понятно, да? Нефть рушится и самолёт падает — и эта сказка заканчивается, она оказалась фальшивой. Это была фальшивка. Советский Союз оказался фальшивкой. Он на нефтяные деньги создал самые большие танковые армии в мире, которые до сих пор расконсервируют, кстати говоря, украинцы. Вы знаете, это юго-западное направление, кстати говоря, стран Варшавского договора. На Украине гигантские колонны танковые были законсервированы. Их сейчас расконсервируют и бросают на Донбасс, советские танки. Самые большие танковые армии в мире создал Советский Союз, которые были фальшивкой. Всё было фальшивкой. Всё это ненастоящее, понятно? Советский Союз строил больше всех в мире шагающих экскаваторов.  Скажите, пожалуйста, для чего? Для того чтобы добывать больше всех в мире железной руды. Для чего? Для того чтобы строить больше всех в мире шагающих экскаваторов. Для чего? Для того чтобы добывать больше всех в мире железной руды. Для чего? Для того чтобы строить больше всех в мире шагающих экскаваторов. Понятно, да? Это была идиотская экономика, полностью заточенная под гибель. Гибель должна была состояться так или иначе. Обязана была умереть эта экономика. Значит, дальше. Она процвела на высокой нефти, когда долбануло. Мы закупили пол-Финляндии продуктов, всё финское закупили к Олимпиаде. Это была такая экономика, абсолютно точно фальшивая. Состоялся некий разрыв… прорыв. Когда приезжали американцы, тот же Хаммер, которого мы целуем в жо… целуем его памятник во все места…

А.ОНОШКО: А кто это?

С.ДОРЕНКО: Хаммер. Хаммеровский центр, ЦМТ — Центр международной торговли. Знаешь? Хаммер построил на свои деньги первое здание. Он дал баблос. Хаммер дал баблос, да, чтобы ты знала. Хаммер — он друг большой Советского Союза, и всё такое на свете. Приезжали иже с ним подобные, которые здесь получали за бутылку виски контракты на поставки, например… Я тебе просто расскажу один из примеров, который мне очень запомнился. 300 миллионов пар колготок. 300 миллионов пар женских колготок. Понятно? 300 миллионов. Потому что Советский Союз был — 300 миллионов человек. Ну, на каждую женщину двое колготок, пожалуйста. 300 миллионов пар колготок. Человек получил на каждой штуке 1 доллар. То есть на одном контракте, за который он дал бутылку виски здесь этим идиотам в Москве, советским руководителям, он дал бутылку виски Black Label — не Red Label, а Black, понятно? — он получил 300 миллионов долларов. 300 миллионов, клянусь! Я знаю этот бизнес. Я знал конкретно об этой сделке. 300 миллионов долларов чел получил за 300 миллионов пар колготок! Понятно? 300 миллионов долларов! После чего мог уволиться и больше не работать. Я не знаю, что он делал после этого. Хочешь получить 300 миллионов долларов? Имей дело с идиотами из Советского Союза, с его руководителями. Понятно?

А.ОНОШКО: Я подумаю. А вам, может, в Африку зайти? Слушая ваши рассказы…

С.ДОРЕНКО: Африка — хороший пример. Но такой Африки, как был Советский Союз, уже не осталось. Такой Африки, вот такого качества Африки уже не осталось, понимаешь. Это была самая непуганая Африка. Ну так вот, эта штука лопнула, сломалась. Мне говорят: «ГКЧП в 1991 году…» ГКЧП в 1991 году садится за руль самолёта, который давно падает, и падает с начала 80-х.



Похороны Леонида Ильича Брежнева, ноябрь 1982 года. Пятилетка пышных похорон: за несколько лет физически вымерло практически всё высшее советское руководство: Косыгин, Суслов, Брежнев, Пельше, Рашидов, Андропов, Устинов, Черненко.




А.ОНОШКО: А как мы понимаем, что он падает?

С.ДОРЕНКО: Всё, мать! Что? Я приезжаю в отпуск в 1983 году … Во-первых, всё ломается. Всё советское — всё плохое, всё ломается обязательно. Машина — обязательно. У неё лампочки отходят, педали не работают, зеркала отваливаются. Всё — дерьмище! Понятно? Ну правду говорю. Значит, слушай… Я же покупал. Я хлопнул дверью на морозе — у меня отвалилось зеркало! Ну что ты будешь делать? Ну что ты? Ну зачем? В «Останкине».В «Останкине» на АСК-1 я стоял, хлопнул дверью. Мы вышли прогреть, потому что она не заводилась. Советская машина не заводилась, и надо было выходить с работы и её прогревать в обед. Вы знаете об этом или нет? То есть я приехал, например, к девяти. Соответственно, в полпервого, после обеда… В двенадцать я иду на обед, может быть в час. А через полчаса после обеда я выбегаю вниз в тулупе, в монгольском тулупе — монгольский, из шерсти, настоящий монгольский тулуп, который весит 28 килограммов, под которым ты пригибаешься, как под веригами какими-то. И идёшь прогревать машину. Долго дышишь в замочную скважину, потому что замок не открывается вообще ни при каких обстоятельствах. Ты дышишь, дышишь, дышишь, дышишь… Наконец надышишь так, что замок открывается. Открываешь, садишься в машину, заводишь. Но сидеть в машине невозможно, потому что она очень холодная, она холодная. Ты выскакиваешь вокруг бегать и хлопаешь дверью. Ты хлопаешь дверью — и отлетает зеркало, чтобы вы были неладны! Вот так у меня было. Это была «восьмёрка», 1985 год… 1987-й. В 1987-м году от «восьмёрки» отвалилось зеркало, потому что я хлопнул дверью.

Мать, вот так всё было. Советский Союз рушился сам постоянно! Один минтай в магазине. Ты приезжаешь в Ясенево («Диета» в Ясенево на Голубинской), заходишь в «Диету» — там один минтай, холера его дери! Минтай — и всё. Минтай или минтай. Минтай с минтаем. Понятно? Больше ничего! И свёкла какая-то. Буряки какие-то лежат, свёкла. Хочешь — жри, хочешь — засунь себе в жопу! Понятно? Понятно, что я рассказал тебе? Всё, больше ничего нет. Ничего больше нет! Потом, в 1985-м… нет, в 1987 году (это уже Горбачёв) ты едешь, чтобы купить детские колготки. Тема колготок сегодня поднимается второй раз, я знаю. Детские колготки детям. Полтора часа в очереди. Полтора часа! Эй! Едем на «Сетунь», вот здесь.

А.ОНОШКО: Это ещё час на дорогу.

С.ДОРЕНКО: Есть конкретный магазин, где есть колготки. Ну, не везде они есть, а в одном магазине. Понятно? Очередь — полтора часа. Я говорю так: «Я разбираю карбюратор», — потому что там зазоры постоянно. Должны быть 0,45… Ну, ты знаешь? Зазоры прерывателя должны быть 0,45. Ты знаешь об этом или нет? Ну, это же была советская машина — «Лада»!


С.ДОРЕНКО: Я разбирал карбюратор, быстро разбирал его, на руках просто.

А.ОНОШКО: Как автомат Калашникова с закрытыми глазами.

С.ДОРЕНКО: Абсолютно верно. Потом доставал щуп (у меня был щуп) и выставлял. В «восьмёрке» зазор прерывателя какой, дорогая моя? Просто я хочу узнать.

А.ОНОШКО: Вы же только что сказали — 0,45.

С.ДОРЕНКО: Нет! 0,45 в «шестёрке», а в «восьмёрке»…

А.ОНОШКО: 0,8, наверное.

С.ДОРЕНКО: Прости. 0,7.

А.ОНОШКО: Вот видите.

С.ДОРЕНКО: 0,7 миллиметра. Значит, выставляешь 0,7 миллиметра щупом, а если у тебя «шестёрка» — 0,45. Рядом другой товарищ продувает тормоза на «Москвиче», потому что у них тормозные барабаны всегда текли. Всегда текли. Текли они, потому что… Я тебе объясню. Потому что тормозная жидкость была «Томь» и «Нева» — две тормозных жидкости. А резина была русская, советская резина. Советское — значит шампанское. И от этой тормозной жидкости разъедало резину, и поэтому у «Москвича» всегда тормозуха просто текла на колесо. Разъедало резину дальше уже, покрышку. Понятно, о чём я говорю?

А.ОНОШКО: А теперь мы лопаем цветные шарики на смартфонах.

С.ДОРЕНКО: Правильно. Вот это и вся была жизнь. Ты полтора часа отстоял — отправился за минтаем.

А.ОНОШКО: Так, глядишь, и день прошёл.

С.ДОРЕНКО: Подошёл к мясному отделу… К мясному отделу я подходил на Бобруйской и на Академика Павлова. Мясной отдел. Я знаю этого чувака, там был Пётр. Но — с уважением. Почему? Сейчас нельзя сказать «Петя». Это же не денщик какой-нибудь. Ты говоришь: «Пётр, у меня будут гости. Сделай мясца». Он говорит: «На сколько?» Внимание! Ответ какой? «На 10 рублей». Ты не говоришь, сколько весу, потому что вес он знает сам, сколько тебе дать. Он сам знает, сколько тебе дать. Слушай меня. Ты говоришь: «У меня в эту субботу ребята подъедут, надо бы сделать мясо». Он говорит: «А на сколько?» Ты говоришь: «Да на 10 рублей». Он говорит: «Хорошо». Всё. Сколько там, как — я не знаю. Он сделает. Но два с половиной килограмма наверняка даст, два килограмма даст. Ну, даст. Ну, два с половиной даст. Без костей, нормальное мясо сделает. Понятно? Ну, чтобы компанию большую мужскую накормить, надо два-три килограмма. Правильно? Если большое событие, ты ему говоришь: «Да я бы и на 15 рублей взял». Он сам знает, сколько тебе дать. Вес — это тебя не касается. Он потом к тебе подходит и говорит: «К задней двери выйди. Я сейчас выйду курить». Или прямо через прилавок даёт тебе свой пластиковый пакет. Внимание! Пластиковый пакет — это тоже ценность. Мы же их стирали в то время. Вы знаете, что мы стирали пластиковые пакеты?

С.ДОРЕНКО: Их стирали. У моей одной знакомой был пакет Wrangler от джинсов Wrangler. Она его заносила добела, там уже Wrangler не читалось. Понятно? Там где-то уже были какие-то выпуклости. Вот так было.

А.ОНОШКО: Я даже не исключаю, что он до сих пор где-то лежит на антресолях.

С.ДОРЕНКО: Нет. Пакет был от джинсов Wrangler с красивой задницей женской такой, то есть джинсы на красивой попке. Такого достать нигде нельзя было и купить нельзя было. Такие вещи передавались по наследству от бабушки к внучке. Понятно? Эта система не могла выжить ни при каких обстоятельствах. ГКЧП — это был петушиный крик падающего самолёта. Понятно? Вот и всё. Не собираюсь больше об этом говорить!













Фрагмент стенограммы авторской программы Сергея Доренко Подъём! на радиостанции «Говорит Москва», 19.08.2016. Послушать аудиоверсию можно в нашем Tumblr.

Комментариев нет:

Отправить комментарий